Фото Лены Блонди

В имени тайном женском
Нежность моя, детскость,
Блик леденцов солнца,
Трель бубенцов в оконце.

Буквицы мягко нижутся
В тайное имя, в книжицу.
В ней всё смешинки, хрусталинки,
Оскоминки солнца - льодяники.

Фото Елены Блонди

Завр заревой - прародитель зарей. Зари суть завры озарения. Также зари суть земли, озаренные зарями-заврaми. Антипод зарей - пали - выжженные земли. Мастера строят башни-маяки на зaрях, дaбы нe выжрaли их пaли, eщё зaрeвыe зaвры, зря в бойницы бaшeн зрячим зрaчком, озaряют зaри. Тaковы зaвры озaрeния!


Завры заката
в зареве зрят зари.
Зари зрачок озарил
белопeнную кипень.
Завр заревой зрит
в зари морские с тоскою:
где ты, подруга?
В море полощeт
черная женщина, ночь,
белый саван дня.

«Я понимаю, что это
всего только кукла,
сделанная из шелка,
но я не могу
отказаться от нее.»
Эдогава Рампо «Путешественник с картиной»

Мысль о твоем теле
требует воплощения,
рисуя в воображении
образ неженки тонкой.
Где-то в глубинах желания
манит Сафо одностишием:
«Девочкой маленькой
ты мне предстала неловкою».
Девочка, неженка с ножкою
кукольной, будто фарфоровой.
Мыслью скольжу по изгибам,
в кукольном наслаждении
словно сливаюсь с образом
юной О-Сити, желанной мне…

Фото Крыси Квинто


"Помоги, Господь, эту ночь прожить.
Я за жизнь боюсь, за твою рабу.
В Петербурге жить, словно спать в гробу."
О.Мандельштам

В облаченье бездушного холода,
Беспощадного мрака низин
Ночь безумного белого города
Блеклым блеском вечных седин

Светотени бесцветное кружево
Серой моросью стелет вширь.
Бледны окна, за ними безумие:
Полувзглядов бестрепетных мир.

Смутных призраков смутные чаянья,
Смутны чувства, бесцветна судьба,
Душам их неизвестно отчаянье,
В смутных снах умерла их мольба.

Тусклый город, ночные блуждания,
Белый мрак и мосты - в пустоту,
Все в нем губит цветные желания,
Город-бред дал им призрак-мечту.

Фото Крыси Квинто


Поезд ушёл в Петербург.
Герр Питер капусту квасит
И заедает кислый салат
Сосиской, и вяло шнапсит.

Гретхен стирает носки,
Молча полощет в шайке
Маленькие ползунки,
Кричат во дворе попрошайки.

Поезд ушёл в Петербург.
Бюргер осоловело
Храпит в ночном колпаке.
И никому нет дела,

Что снится ему кабачок,
На столике кружка пива.
А маленький дурачок
Рожицы строит игриво.

Поезд ушёл в Ленинград.
Герр Ленин приходит к Карлу
Во сне герра Питера, что храпит,
У Карла он гладит карлу.

А карла, устав от дневных затей,
Во сне герра Питера входит
В комнату Гретхен, крадёт носки
И с ними куда-то уходит.

А сон герра Питера мыслю я,
Качаясь в душном вагоне
Состава, ушедшего в Ленинград,
И я же стою на перроне.

И мыслю свой сон о своём двойнике,
Что сон герра Питера мыслит,
В котором герр Ленин гладит носки,
Что карла украл у Либкнехт.

И я же пишу в своём дневнике
О том, что стою на перроне
И мыслю свой сон о своём двойнике,
Качающемся в вагоне.

И только герр Питер не мыслит, а спит
И видит, что некий карла
Забрался в комод и украл носки,
Их гладит герр Ленин у Карла.

А Карл, молча глядя на эти носки,
Пыхтит потихоньку и курит.
В мозгу его вспыхнули две строки
О духе, что где-то бродит.

А призрак не призрак, но мой двойник.
Вот в Петербург он едет.
Герр Ленин в Европе гладит носки,
Бюргер во сне ими бредит.

Вот призрак замыслил для бюргера явь.
Герр Питер от сна очнулся,
В ночном колпаке он к комоду пошёл
И на носки наткнулся.

«Так, значит, их карла у нас не украл,
И не было Ленина с Марксом», –
Вяло подумал, но вслух не сказал
Герр Питер, пропахший шнапсом.

Призрак-двойник по вагону бредёт,
Он по Европе не бродит.
Бюргера мыслит и Гретхен зовёт,
А в Петербург идёт поезд.

Гретхен пришла и, увидев носки,
Бюргера похвалила:
«Милый мой герр, ты погладил носки?
С твоей стороны это мило».

Герр Питер с носками в руках постоял
И отошёл к комоду,
Вяло подумал, но вслух не сказал,
Что карла им мутит воду.

Да кто бы ни гладил эти носки:
Герр Ленин, герр Питер иль карла,
Ведь, главное, вспыхнули две строки
В мозгу господина Карла.

Призрак, задумавшись, клеит куски,
И по Европе не бродит.
Кто же погладил для Гретхен носки?
А в Петербург идёт поезд.

Фото Елены Блонди


1. Евпатория
Город горбатился верблюдом двугорбым,
Сгорбив презрительно губы.
Губчатой сгорбленностью сгорбились пирсы,
Питаясь солёностью моря.
Волны горбатились, набегая
На жёлтый песок под пирсом.
Пирс горбатился, налегая
На жёлтый песок пушистый.
Песок горбатился, дюнясь в складках
Маленького побережья.
Мечеть минаретами
Горбами верблюжьими,
Губами исламскими
Горбила воздух города
Призывами громоподобными.
Собаки горбатились воем,
Пеной горбатилось море,
Вбирая морскими губками
Исламские звуки города –
Сгорбившегося верблюда.

2.
Гранили гранитом,
Нанося грани,
Изумрудный бокал моря,
Вспененный лазурью
Граничащего с горизонтом неба.
Мороженщик-бог
Накладывал щедро
Пушистую пену тучек
В гранёный бокал малахитовый,
В гранях играло солнце.
Жара опускалась тяжёлой тучей
На город, гордившийся морем.
Он минаретами
Пил жаркий воздух.
Он пирсами
Приникал к малахиту,
Стремясь к горизонту
Губами воздушных струений,
Стремясь осушить
Изумрудный бокал моря
И утолить безумную жажду дня.
Видимо, бог-безумец
Обручил город и море,
Обрёкши жарой безумной
На вечную жажду,
Неутолённость солёного поцелуя.

3.
Городу – верблюду двугорбому –
Гранёный бокал моря
Бог – соучастник событий –
Поднёс. Губами скорбными,
Томясь медузою гордою,
Город вобрал в себя море.
Пенясь, оно стекало
По гранитным ступеням берега,
Опенив гранитные губы.
Город плевком верблюжьим выстрелил,
Губами гранитными выгранил
Тело медузово моря.
Бог-холстомер тело
Мерою вымерял,
Катерами да яхтами.
Город-мазила вымарал
Мазки на холсте моря,
Катера подогнав к пирсам.
Пенилось оно и струилось
В огранке гранитного берега.
Город губами верблюжьими
Целовался беззвучно с морем.

Фото Елены Блонди


В дальнем порту на ближнем востоке
полушизик, полуэстет, полукровка, но азиат
расставлял философские сети,
в мертвом море прокладывал курс
среди полуистин и полуфальши,
пропитавшись насквозь формалином
интроектного вязкого рая,
облевавши всю палубу жизни
желтой жижей желанной надежды,
задыхаясь в зловонии едком чистого духа
черной мухой, раскисшей, размокшей, облезшей;
утонувший во лжи, как в кружке с пивом,
он бросал якорь во время штиля,
созерцая линию горизонта,
как ось абсцисс,
прозревая в пространстве,
лишенном вещей, а равно идей и мыслей,
суть пустоты,
что граничит с безумьем.
Линия горизонта затягивала узел
галстука вещности, единственной материальностью
касалась шейной артерии бедного комедианта,
разыгравшего для пространства фарс бытия.
Сумасшедший факир
вытягивал линию горизонта бесконечной змеей,
хвостом своим тяготеющей к собственной голове.
Одинокий узник абсурда,
сомкнув кольцо времени и пространства
на собственной шее,
мечтал об удушье последней вещественностью,
чтобы выскользнуть в пустоту,
лишенную змей, а равно вещей и мыслей.

Философской петлей удавившись
в мертвом море на ближнем востоке,
полушизик, полуэстет, полукровка, но азиат,
не вернулся домой, где его ждала
лишенная философского взгляда на мир
жена.

Фото Елены Блонди


Тот, кто поставил мысли на ноль,
Иронично изрек:"Изволь
Кланяться балерине,
Сжавшей уста в пантомиме
Несвершившегося прыжка -
Из Еще - в Отныне"

Виясь змием,
Знаком вопроса на хвосте замерев,
Намертво, на средине...
Цезурой в гекзаметровой строке,
Как бы уже, но все же на середине пути:
Всходит из сумерек белых...
...Кто же на паузе замер?
... розовоперстая Эос???

Тот, кто поставил мысли на ноль,
Паузу выдержит,
Как актер на сцене...
Дабы свершившимся фактом
Утвердить Уже то,
Что дано накануне.

Пауза, ноль, змий,
Вопросом замерший,
Но не в начале,
В процессе творенья,
В средине:
Если бы не вопрос, не змий -
Стало бы ныне?
Так думали греки,
Мысля гекзаметром,
Прервав действие
Паузой посредине...

Картина Николая Редьки

Фото Елены Блонди

Как часто час лишь часть, частица,
Частит, секундами шурша,
Все чаще, учащаясь в числах,
Дробясь числителем, круша,
Как частный гость в бреду подкорки
Взорвав все корни из числа
И возопив на дне иголки:
Как часто час лишь часть числа!
Числа, чарующего частью,
Частицей часа, частью слов,
Под час частующих частицу,
В честь НЕ, несущих естество.
Число - чистилище для чистки
Его порочащих частиц:
От НЕ, свергающей попытку
Числа существенно спастись;
До НИ, что чистит в чистой сути
Число, свергая существо.
И из чистилища частично
Ряд чисел всходит в божество.
Гимн чистых сущностей пред Сущим
И чистых чисел часослов,
И славословие грядущих
На место чисел чистых слов.

Фото Крыси Квинто

Джаз белоснежный,
Дух безмятежный,
Белые ночи
И средоточье
Улиц, каналов,
Арок, подвалов,
Лежбищ чердачных.
Всё – многозначно.
Белым туманом
Тают фонтаны,
Мрамором белым
Зыбь нас одела.
Белые залы,
Как пьедесталы
Странных видений:
Жив белый гений.
Он вдохновеньем белым взлелеян,
Зимнею стужей расстрижен, развеян,
Выпит морозом, выбит слюдою,
Белой позёмкою вновь за судьбою.
Белый мой гений, странный расстрига,
Белою песней в белую книгу,
Белой мелодией в белые ночи,
Городом белым мне напророчен.